Из Константинополя, что пал под натиском турок, я принесла в Москву не только титул и реликвии. Принесла память о величии империи, которой больше нет. Здесь, среди снегов и берез, я стала свидетелем того, как рождается новая держава. Мой супруг, Иван Васильевич, собирал русские земли под единую руку, словно мозаику, складывая разрозненные княжества в целое. В его трудах я видела отблеск дел моих предков.
Кремль, где я жила, был в те годы еще деревянным. Но под моим взглядом он начал меняться. Зодчие из Италии, что прибыли с моей свитой, возводили стены из кирпича, строили соборы. Успенский храм, где венчались на царство государи, повторил в своем облике очертания святой Софии Константинопольской. Каждый камень в его основании был для меня не просто строительным материалом, а символом. Символом преемственности: пал Второй Рим, но поднимается Третий.
Я наблюдала, как крепнет власть моего мужа, как стираются старые удельные границы. Видела, как последний хан Золотой Орды ждал у стен Москвы дани и как Иван III разорвал ханскую грамоту. Больше не было ига. Это была уже не Русь, что платила дань, а Россия, что встала с колен. В этом была и частица моего духа, моей веры в то, что царская власть едина и священна.
А потом на моих руках рос мой внук, Иван. Мальчик с пронзительным взглядом, в чьих жилах текла кровь и московских Рюриковичей, и византийских императоров. Я рассказывала ему о Константинополе, о церемониях, о двуглавом орле, что стал теперь его гербом. Знала ли я тогда, какая судьба и какая тяжесть власти ему уготованы? В тишине своих покоев я молилась, чтобы наследие, которое мы завещали этой земле, — идея православного царства — принесло ей славу, а не только бремя. История вершилась на моих глазах, и я была не просто зрителем. Я была той, кто принесла сюда древнюю идею империи, чтобы она пустила корни в северной земле.